-    Дискотеатр «Тонус»! Гордо звучит, а?!

«Наконец-то родил, - подумал он. – А что? И мама будет рада, да и «виражники» не будут в обиде. Замечательно!».

Сидящих в зале ребят решительность нового руководителя насторожила и успокоила одновременно. Но главное, они не чувствовали напыщенности и сухих догматичных назиданий, поэтому, одобрительно покивав головами, они встали и, окружив Сергея, засыпали его вопросами уже на вольную тему. Он отвечал охотно. Более того, имея некоторый опыт общения с подобным контингентом, сам в разговоре наблюдал за ними. Сергей понимал, что далеко не все смогут заниматься его делом, и как только начнутся тяжёлые, даже изнурительные репетиции, многие оставят коллектив. Поэтому он не стал распыляться в беседах, разбрасываться обещаниями, экономя нервы и чувства на более ответственный период становления дискотеатра.

Практически всё лето ушло на разработку сценария и репетиции агитационно-художественной композиции «На что уходит жизнь» по поэме Евтушенко «Мама, я и нейтронная бомба». Сергей вынашивал идею этой постановки после встречи с поэтом, а, организовав свой дискотеатр, не задумываясь, решил начать с взорвавшейся в душе поэмы.

Премьерная работа «Тонуса» явилась квинтэссенцией дипломных наработок, театральных анализов и, главное, жизненных наблюдений Сергея. Соответственно, дух и «Ленкома», и «Таганки» ощущался в каждом вздохе, шаге актёров, а также в мизансценах  и зримых образах постановки.
  
Репетировали ночами в общежитии, и весь район кинотехникума, щедро залитый лунным светом, страдал бессонницей от душераздирающих воплей, раздающихся из окон общаги, и невольно задумывался:

Ребята играли с большим воодушевлением. Ошеломлённые зрители под грустную, пронизывающую насквозь музыку Эдди Кэлверта вжимались в кресла или удивлённо вертели головами, над которыми по всему залу висели на бельевых верёвках джинсы, рубахи, сапоги, куртки, ёлочные игрушки, конфеты и даже две ондатровые шапки, символизирующие проблему вещизма. А «фосфоресцирующая смерть» в полной темноте разговаривала с ними,  пока ещё живыми:

-    «Жизнь нас влечёт своею круговертью,
мы плачем и смеёмся, но поверьте,
необходимо, чтоб когда-нибудь сошлись
вопросы все в один: на что уходит жизнь?»

Рывкин играл физика-атомщика Сэмюэля Коэна - отца нейтронной бомбы. Марина Борисова представляла вьетнамскую мать с младенцем, вырезанным из её живота. Боря Прохоров изображал Деда Мороза, раздающего детям «Освенцима» стеклянные шарики с небольшим количеством кислорода внутри. Слава Рябинин - майор Фирби - нажимал кнопку бомболюка над Хиросимой. Все они были уже совершенно другими ребятами, обретшими чувство ответственности.

«Бесконечен хоровод погибших детей вокруг их всемирной ёлки. А если взорвётся нейтронная бомба, тогда вообще не будет детей: останутся только детские сады, где взвоют игрушечные мишки, плюшевую грудь раздирая пластмассовыми когтями до опилок, и затрубят надувные слоны запоздалую тревогу…» Как же смог сам Евтушенко описать эту жуткую картину! И сидели зрители, обхватив руками головы, в которые втекало: «Забвение уроков истории – не что иное, как наркомания, какая разница, что за наркотик: ампула или просто пол-литра. Для многих наркотик забвения – мебель, сервизы, машины, дачи, только наркотики в твёрдом виде. Были бы в жидком виде дублёнки, шприцем бы впрыскивали их под кожу жалкие наркоманы вещей».  Потом поднялись в зале сидящие рядом десять детей из Константиновского детского дома.  Да, да, те самые, к которым в пионерский лагерь не приезжали папы и мамы в родительский день. Они, не понимая ничего в авангардности постановки, просто поднялись, представились и сказали: «…и даже невинный зубной порошок – наркотик, если трусливый язык держат за вычищенными зубами. Спасибо за исчезновение очереди в «Детском мире», за кукол, которым не угрожает жестокое отрывание косичек, за окна, которые не разобьются от невежливого мяча, за карусельных, навеки свободных лошадок, поскрипывающих в мировой пустоте. Настанут последние всемирные прятки. Детей не будет. Взрослых не будет».

За весь мир говорили дети, которые никогда не имели лишней конфеты, никогда не ощущали поцелуя матери. Как насчёт гусиной кожи под кожаными куртками? Да, даже дрожь – доказательство не потерянной совести. Так заканчивался спектакль.

Дискотеатр «Тонус» громко заявил о себе первой же постановкой. Дальнейшая работа, включавшая дископрограммы, юбилейные и тематические вечера предприятий города, только укрепляла мнение общественности, что появился коллектив с серьёзными намерениями возродить в районе массовые праздники. На этот момент в костяк театра входили: Ирина и Игорь Хохалевы, Слава Рябинин, Борис Прохоров, Александр Рывкин, Люда Кононова,  Дмитрий Бажанов, Татьяна Пономарёва, Марина Борисова, Татьяна Дуненкова, Татьяна Вихляева и несколько ребят из КСП кинотехникума. Старая «кировская» гвардия, занимающаяся исключительно дискотеками, почти отошла от дел и помогала «Тонусу» только технически и в записи фонограмм.

Последний аккорд агитационно-художественной композиции «На что уходит жизнь» прозвучал в октябре в школе №22. В спортивном зале был полный аншлаг. Такого театрализованного представления с использованием современных технических средств Кировка ещё не видела. Учителя  пребывали просто в шоке от своих бывших учеников. По окончании они, растроганные, во главе с бывшим директором школы Ниной Александровной Левандовской и завучем Ниной Ивановной Сергеевой горячо поблагодарили ребят. Вера Анатольевна Грицкова и Нина Фёдоровна Рашева, бывшие в разное время классными руководителями Сергея, обращаясь к нему, высказались просто:

-    Если честно, Сергей, - деликатно начала Рашева, - мы были очень удивлены твоим выбором профессии, ну и вообще… что поступил в ВУЗ. Но главное, теперь можно с уверенностью сказать, что твой выбор не только не напрасен, но имеет определённо положительный результат.

Сергей, не перебивая, покорно, но с удовольствием выслушивал очень важные для него признания.

-    А я, Серёж, помню наш с тобой конфликт, когда я только появилась в школе, и вы не хотели меня принимать, - как всегда уверенно и звонко начала Вера Анатольевна. – Как ты тогда встал и от имени класса: «Мы не хотим, чтобы Вы были нашим классным руководителем… Верните нашу Римму Михайловну!». Я аж опешила, а потом ничего, подружились, да, Серёж? Молодец, не зря, значит, мы тебя ругали и за мальчишками вон по коридору с линейкой бегали, - кивнула она в сторону резчиковской компании. – Чего греха таить, много вы у нас крови попортили, да, Нина Ивановна?
Завуч вежливо улыбнулась щёлочками добрых глаз:
-    Вы уж их, Вера Анатольевна, сейчас-то не прорабатывайте. Они, действительно, молодцы: и Алёша, и Олег, и второй Алёша, Рвачёв, кудри свои даже постриг, все молодцы…
-    Аллигатор у нас главный молодец, - Резчиков подтолкнул вперёд Макандина.
Но боевая Вера Анатольевна, глядя на Сергея, опять перехватила инициативу:
-    Мамочка-то, небось, как рада, что институт закончил, а, Серёж? А с армией-то теперь как?
-    Собираюсь! – скромно сократил свою речь Сергей и не смог сдержать довольной улыбки. – Сегодня последние гастроли.
-    Возвращайтесь поскорее, - попросила Нина Ивановна. – И главное, дружите и не бросайте всё это, а-то вон Прощалыкин-то в тюрьме, - и не без укора посмотрела на Макандина, - да и с Олегом могло случиться несчастье.
-    Да нет, Нина Ивановна, - сам за себя  ответил Макандин. – Мы теперь не чудим, книжки вот с Сергеем читаем…
-    «Преступление и наказание»! – вставил Володя Соцков, и все негромко, но дружно рассмеялись.

К проводам Сергея особо не готовились, поэтому их спонтанность лишила прощальную ночь обычной, больше напускной, трагичности.

…когда приду в военкомат
и доложу при всех, как нужно,
что я в душе давно солдат,
и пусть меня берут на службу!

А Пономарёва с Кононовой развивали этот мужской порыв своей «Аксиньей».

Отрывок из книги Сергея Бокова "Напряжение".