У

судьбы есть множество способов отомстить за попытку сопротивляться ей. Ровно столько же, сколько подарочных наборов в ответ за содружество. Ты всегда мечтала о белом свадебном платье, но так никогда его и не надела, хотя в твои двадцать шесть платьев, в том числе и белых, было чуть больше, чем мужей. Отсутствовали разве что обручальные кольца - их тебе не дарили да и не хватило бы пальцев, чтобы все их носить на твоих   развратных руках, равно, как на ладонях цыганки не хватает собственных складок, чтобы угадать судьбу очередного барона, приговоренного ею к последней надежде на смутный загривок удачи. Когда-то в шестнадцать тебе улыбалась возможность на каждом лучике солнца, пробившем густоту наивных детских бигудей, поставить клеймо грядущего счастья. Ка-а-а-к поздно мы понимаем, что главное в этой жизни - не торопить ее. В шесть лет тебе хотелось стать матерью. В шестнадцать — женщиной. В двадцать шесть - женой. В тридцать шесть - любовницей. В сорок шесть - любимой женщиной. В пятьдесят шесть - любящей женщиной.
Когда ты родилась, твой отец знал, как подмывать девочку - от животика к спинке. Когда тебе исполнилось десять, тебе прокололи ушки. Когда ты решила, что взрослая жизнь достойна твоей красоты - мир стал временным явлением.

В жизни любой женщины мужчина - календарный листок, который отрывают безо всякой жалости после утреннего туалета. В жизни искушенной женщины мужчина - телефон в ноутбуке, связанный с определенным днем недели. В жизни неискушенной — шанс, утраченный с подругой на всю жизнь.
В жизни неукушенной - единственный, кто не сумел укусить. В жизни укушенной - еще один, кто успел укусить. Он был, как и все предыдущие, благороден, талантлив и нищ. Но именно в той мере, к которой привержены женщины, убежденные в своей неизбывности во всей тупой избывательности текущего мира.
Он был неистов, как поэт в бизнесе, Влюблен, как подросток в поллюциях, Богат, как официант в валютном заведении, И отточен, как крестовая твертка, сексе.
Было бы глупейшей ошибкой ждать другого подарка со стороны самой мудрой блюстительницы порядка - судьбы. «Подумаешь, я отдавалась сто раз, хотя точно не знаю - не считала. Любому, для кого мои трусики были милее в его ноздрях, чем на моих бедрах. Мне очень хотелось, чтобы меня возвышали. Я дарила свою любовь, а не плоть. Я очень хотела понять, как однажды в ужасно-прекрасновеликий миг чье-то семя, достигнув меня до сердечного крика, взорвется внутри моего таза немыслимой ядерной вспышкой и станет открытием нового света, новой точечной мысли вселенной, предназначенной для продолжения жизни».
«Интересно, пишешь ли ты еще свой маленький глупый дневник». Ты, очевидно, ожидала от каждого нового мужчины чего-то большего.
Но дефлорация оказалась неожиданной, беременность нежелательной, а любовь безответной. В двадцать шесть лет ты встретила его.
-    Сколько ты стоишь?
-    Надолго?
-    На всю ночь.
-    Для тебя бесплатно.
-    А на всю жизнь?
-    У тебя столько нету.
И он, кстати, все понял; и твой ненасытный азарт в поклонении крутых мужиков, и твою неиспитую жажду в трепетности одиноких мужчин.
И то, что не произошло никакого намека на коитус, лишь вездесущие руки его в промежности и трепещущие губы его на сосках - оказалось, возможно, самой сладкой реальностью твоей жизни. Но еще остаются сны.

СНЫ

Глубочайшее заблуждение мирного человека, будто никто, кроме него,
не знает о том, что случилось с ним в сновидении. Ты поняла это еще в пятом классе, когда пришла в школу и увидела, как этот грязный засранец (так ты его называла про себя) из седьмого «Б» (за то, что бабник, будущий большой подлец и будущий звезда телеэкрана) вдруг и внезапно, неожиданно и несвойственно всему истлел на глазах потрясенных одноклассниц, удивленно и недоверчиво косясь на твою походку, твои жаркие волосы, твой молчаливый вызов и твои коричневые, как шепот, глаза. Ты знала, что приснилась ему во сне обнаженной и убийственной, словно сама любовь и словно сама смерть.
Теперь в двадцать шесть ты испугалась этой борьбы. Ты неожиданно ухватилась за мыльный пузырь невозможного покоя. А есть ли это истина - когда ты приходишь к человеку из-за пазухи, из-под сердечной короны, из кроветворного резонанса, из той материальной конституции, откуда никто не ждет. Как просто сделать рабом того, кто не знает, чему сопротивляться. Вот тогда тебе и стало смешно. Сначала. Потом стало страшно. Ты наконец поняла, что любовь нельзя ни стерпеть, ни простить.
Он, как ни странно, терпел все, что ты ему посвящала. Твои ежедневные измены и унижения, бессовестные поездки в Самару или Хургаду и развратные улетания с подоконника в священное молоко пред¬рассветных сумерек. Ты знала, что он еще ничего не простил и не простит тебе, потому что любит. И знала, что уже ничего не простила и не простишь ему, потому что любишь. Таков закон всемирного несовпадения терпения. Таков закон всемирного совпадения непрощения. Таков закон всемирного сна любви.
-    Ну почему ты уходишь?
-    Поцелуй меня.
-    Ты уходишь к нему?
-    Улыбнись, я скоро приду.
-    Зачем ты уходишь?
-    Я - женщина.
-    Ты - сон.
Странные существа кошки. Они могут ходить рядом с мерцающим под каплями дождя перламутровым «Мерседесом» и выглядеть роскошнее, чем королева рядом с каретой кардинала.
Странные существа мужчины. Они могут ходить рядом с любимой женщиной годами и лишь спустя века заметить, насколько она красива.
Все познается во сне.
Можно за одну ночь прожить несколько жизней. Уснул незаметно, пытаясь представить завтрашний день - и летал над городом целые сутки.
Проснулся - посмотрел на часы - прошло всего двадцать минут. Уснул незаметно опять, пытаясь вспомнить прошедший день - и целые сутки любил, воевал, умирал, плакал, спасал, предавал, ждал, начинал и прощал и просыпался во сне.
Проснулся - увидел часы - прошло восемнадцать минут. И снова забвение сна И истина не в вине Она не на дне стакана Она на вершине сна
Ты просто спала с ним. Обнявшись. Сердца были на расстоянии одной молочной железы. Головы были на расстоянии одной толщины распущенной прически и, очевидно, сон переплелся. Никогда в этом измерении два человеческих космоса не изменят своей орбиты, чтобы хоть чуть-чуть приблизиться друг к другу.
Никогда в этой материальной субстанции два человека не сумеют обрести единую плоть существования, одно пространство бытия. Проникновение одной плоти в другую посредсвом судорожных фрикций - лишь жалкая попытка в стремлении к великому соитию, физиологический стрем, животный рефлекс, возведенный человеком в романтический ритуал, посвященный высшему блаженству познания близкой души. Но это - все тот вид материи, кратковременный и простейший, как инфузория-туфелька. К великому счастью, создатель подарил нам сон.
Во сне ты стала им, а он стал тобой. Это произошло на другом кон¬це вселенной, в иной изометрии жизни, недоступной пониманию невлюбленных.

РЕАЛЬНОСТИ

«Ну и что, что я с ним переспала. Он заплатил. Как и любой другой.
Я - очень дорогая проститутка. Он знал, на что шел. Подумаешь, влюбился.
Но денег больше нет. А что я скажу своим сутенерам. Любовь у не¬го. Да пошел ты. Или я пошла, и пошла, и пошла, какая пошлятина. Мужики - идиоты. Я - дорогая проститутка до тех пор, пока каждую ночь сотворяю новое произведение искусства - великого искусства соития.
Я же делаю из вас людей, я же вытаскиваю вас из разврата, из ваших измен жене, из ваших бандитских разборок, из тухлой субординации ваших кошельков. Поэтому я и дорогая проститутка. Но для творчества, которому я посвятила себя, каждый раз нужен новый материал. Вчера ночью был благородный камень - что с того (или с него).
Может быть, сегодня будет белая глина. Он, видите ли, влюбился. А я не имею на это права. Даже если мы и переспали. Даже если я была с ним во сне. Даже если сердца разделила молочная железа, даже если головы разделил нещадный шепот волос. И вообще, забудем об этом.
Кое-кто обещал мне ни словом ни делом не напоминать о минутной слабости.
Весной всегда в один миг забывается бесконечная зимняя безрассветность.
Вот сейчас с утра одену газовое платье и никакого белья. И куплю самый роскошный бритвенный станок, нагло улыбаясь этой климаксной продавщице в ларьке. Уж она-то поняла для чего. Да, да, сударыня, именно для этого, чтобы ничего не ущипнуло, когда я буду сбривать волосы у себя на лобке. И чтобы эти морды в своих «Мерседесах», стоя на светофоре, настолько долго догадывались, в трусах я или без них, что, когда загорится зеленый, и начнут сигналить стоящие сзади (я так хочу), пускай хватаются по ошибке за свой эрегированный член вместо ручки переключения передач.
Как хочется заморозить всю эту ублюдочную тусню, этот расхристанный хоровод обладателей шипованых шин, хромированных колпаков и лифтокондиционированных салонов хотя бы на несколько минут. Эй, ты, боцман в камуфляжной маечке с кобурой газового «Кольта» поверх прикида, еле умещающийся за рулем 4 на 4 австралийского джи¬па, и ты, сынок в бандане с папиным «мобильником» за рулем малиновой «Вектры», и ты, хозяин жизни в черном смокинге с бриллиантовой заколкой на галстуке цвета слоновой кости за рулем пепельного «Ситроена», и ты, затраханный бухгалтер в осторожном вельветовом пиджаке с пачкой презервативов в кейсе за рулем чихающего «Рено». Заткните ненадолго свои похабные тачки. Посмотрите на голую женщину. Послушайте птиц. Оставьте на миг этот извращенный город. Замкните светофор на красном. Закройте глаза - подышите красотой. Поспите — побудьте во власти ИСТИНЫ».
В это время совсем недалеко, всего в трехстах километрах над все¬ми вами, спонсорами, дилерами, хакерами и другими всякими русскими и неру (из той же республики) сскими, а также новыми чукчами, спускаясь на один миллиметр в секунду, теряет орбиту космическая станция «Мир». Мир теряет высоту.
Бортовой компьютер выводит на дисплей непилотируемого комплекса «отказ системы регенерации кислорода», «отключение внутреннего отопления», «дисфункция системы переработки отходов жизнедеятельности экипажа», «отсутствие питания лабораторных блоков», «невозможность восстановления ориентации солнечных батарей». Мир теряет высоту. Мы уходим из космоса.
Ты уходишь из своей простиГосподи Москвы, настолько же доро¬гой, как и ты сама. Проданной всем подонкам планеты за хорошие «баксы».
Тверская и Пушкин - на нем мы повесим рекламу «Паркера» -пусть люди пишут - полет фантазии.
Красная и «Лобное» - на нем мы отрубим голову сиксилиардному окорочку нашего бройлера - пусть люди едят наши кнорры. Ваганьково и Высоцкий - на нем мы напишем приветсвие всем, кто заходит в Макдоналдс.
Арбат и Маргарита - по ней мы размажем свои беззаботные кремы компании «Фа» и не забудем про «Олвэйз».

СНЫ

Он приснился ей, богатый, сытый, злой, угрюмый.
«Если думаешь, что я... так не муч себя.
Да, я с ним переспала, только ты подумай,
Мы и «думали» всю ночь только «за тебя».
И снова ты идешь по лезвиям трамвайных путей к очередной остановке.
Вот, скажем, «Краснопресненская» и напротив мельчайшая забегаловка.
Заходим вдвоем (это сон) и видим, как самый неприветливый на свете холуй водит туркой по горячему песку с поносным вопросом «Кофе по-турецки?»
«Спасибо, мороженое по-советски».
Улыбка позолоченным зубом, оценка позолоченным «Роллексом».
Ответ отвратительным «Идиш»: no problem.
Мороженое оказалось отвратительным американским аискримом с привкусом Сергиево-Посадской «Рановы».
-    Куда пойдем?
-    К тебе.
-    Подожди, тогда я сейчас.
-    Вот эту индейку. Нет - которая слева. Шампиньоны, в коробку, в большую.
Фри тоже в коробку. Блины. И сметану в упаковке. Положи все это в красивый пакетик и сдачу отдай «Валентину», и чтоб я тебя здесь больше не видела, сынок.
-    Откуда ты берешь эти баулы?
-    Не пей больше.
-    Больше незачем.
-    Я вызвала такси. Только не психуй.
-    Сегодня мой день?
-    Сегодня твой сон.
-    Согласен.
-    Расскажи мне про своих женщин. Их было много?
-    Чересчур.
-    Какая я по счету?
-    Третья.
Вот тут-то и появилось то, чего никак нельзя было допустить.Ты, даже ты, которая всегда умела вовремя остановить и остановиться, не смогла отгородиться от неизбежности. Ну хорошо - поначалу это было даже удобно - никаких «красных дней», никаких отказов внеплановым клиентам (сверхурочные по двойному тарифу), но на четвертом месяце тебя вырвало прямо в лицо канадцу (козел), и он, оплачивая услуги, скосил бабки наполовину и попросил на будущее подавать не пьяных и не беременных.
Но никогда ни за какие деньги Я знаю даже больше - их двое Они одинаковые как ангелы
Две живые снежинки Одну я буду кормить левой грудью
Ее будут звать Лена Вторую которая родится чуть позже примерно минут через двадцать и будет носить имя Жанна я выкормлю грудью правой
И все было бы хорошо, не приди этот влюбленный Чебурашка со стволом прямо к «Ангелу» и не скажи он ему: «Отдай женщину - я всю жизнь ее искал».
Вот мудак, и правда влюбился. И что мне теперь рассказывать, что я от него залетела на малышек? А, может, рассказать? Ведь я его тоже люблю.
Иначе зачем залетала. Да просто о том и мечтала. Как всякая русская баба.
Родить детей от любимого мужика.
«Мама!!! ...какое счастье».

РЕАЛЬНОСТИ

-    Мама, вставай. Папа ушел на работу, а мы есть хотим.
-    Мама, ты во сне так кричала, а потом заплакала, а потом засмеялась.
-    Глупый сон приснился.
-    Мам, а папа тебе на день рождения хотел виноград купить и говорит продавщице: «Дайте одну кисточку», а она взвесила и говорит:
«98 рублей», а у него только сорок было, и мы посмеялись и пошли.

2000 г.
(Игорь В. Еремеичев)