П

ервую командировку Павлу предложили в 1972-м году.

Зойка ждала ребёнка, и он долго раздумывал, хотя всё уже было решено, и от него не зависело.
- Ты только не переживай, ты главное о ребёнке думай. Я скоро вернусь, - лукавил при постельном прощании капитан Воздушно-Десантных Войск Милютин.

При беременности хоть и нельзя, но почему-то Зоя внезапно захотела близости, и они очень осторожничая любили друг друга до самого почти утра.

В шесть часов по-командирски заговорил «будильник», и Павел уже без разговоров и слюнявых объятий на дорожку, строго и незатейливо позавтракав двумя сырыми яйцами и вчерашним колбасным кружком, бережно оставленным Зойкой на чайном блюдце элитного китайского сервиза – подарок на свадьбу от злющей свекрови – вышел за дверь.

У

судьбы есть множество способов отомстить за попытку сопротивляться ей. Ровно столько же, сколько подарочных наборов в ответ за содружество. Ты всегда мечтала о белом свадебном платье, но так никогда его и не надела, хотя в твои двадцать шесть платьев, в том числе и белых, было чуть больше, чем мужей. Отсутствовали разве что обручальные кольца - их тебе не дарили да и не хватило бы пальцев, чтобы все их носить на твоих   развратных руках, равно, как на ладонях цыганки не хватает собственных складок, чтобы угадать судьбу очередного барона, приговоренного ею к последней надежде на смутный загривок удачи. Когда-то в шестнадцать тебе улыбалась возможность на каждом лучике солнца, пробившем густоту наивных детских бигудей, поставить клеймо грядущего счастья. Ка-а-а-к поздно мы понимаем, что главное в этой жизни - не торопить ее. В шесть лет тебе хотелось стать матерью. В шестнадцать — женщиной. В двадцать шесть - женой. В тридцать шесть - любовницей. В сорок шесть - любимой женщиной. В пятьдесят шесть - любящей женщиной.
Когда ты родилась, твой отец знал, как подмывать девочку - от животика к спинке. Когда тебе исполнилось десять, тебе прокололи ушки. Когда ты решила, что взрослая жизнь достойна твоей красоты - мир стал временным явлением.

К

огда приехали операторы, там были и почти все «центровые» с «ПТСками», тарелками и походными телесуфлёрами, «Жемчужина» уже просто лежала неподвижным жёлтым холмиком, почти незаметным среди жёсткой вытоптанной травы давно неоправданно заброшенного и недавно беспардонно проданного под коммерческую застройку стадиона «Спартак». Обескураженные собственной трусостью шестеро автоматчиков, стояли осторожным полукольцом, на всякий случай в пяти-шести метрах, уткнувшись еще горячими отбойниками «Калашей» в собственные, почему-то неестественные выражения лиц, но и не в силах оторвать взгляда от только-что растерзанного их безотказным свинцом тела царицы.

Цирковые звали её просто «Ррит-Ррит», потому что Маргарита, или «Жемчужина» по латински, слишком длинно, сама же она с детства привыкла к этому смешному «Ррит-Ррит», потому что именно такой звук был наиболее похож на нежное рычание матери. «Жемчужина», как и положено всем артистам бродячих звериных шапито, родилась в клетке вонючего ржавого прицепа с облупленной надписью  «Осторожно хищники» на фоне яростного оскала кем-то нарисованной львиной морды. Мать «Жемчужины» почти сразу после родов умерла от гангрены передней ноги, отец уехал в такой-же клетке на колёсах смешить своим жалким видом детей из бывших союзных республик. «Ррит-Ррит» не знала в жизни ни свободы выбора, ни свободы пространства, ни свободы охоты. «Ррит-Ррит» не видела белых слонов в кенийских пустынях, грязных рассомах в болотах Танзании, сутулых гиен в Ангольских бушах и жирных наглых пингвинчиков на побережьях Кейптауна.

А

лка ехала по Тверской в сиреневой «Тойоте» потому, что на ней было летнее сиреневое пальто и оранжевые босоножки на высоком толстом каблуке. Сегодня было прохладно, но солнечно. А вчера было пасмурно, и шел ленивый дождепад, и следовательно пальто было хоть и летнее, но из салатового шелка, а босоножки были зеленые, на узком каблуке, а ехала она по Тверской в другую сторону, и не на сиреневой «Тойоте», а на «Бэхе» малахитового цвета. Если завтра выпадет снег, что мало вероятно, но чем черт не шутит, у Алки в гараже на «Клязьме» стоял еще перламутровый «Порш» с летним вельветовым пальто и белыми сафьяновыми полусапожками на заднем сиденьи. Ну разумеется, на Кутузовском в подземном боксе Сталинского небоскреба пылился на случай непредвиденного черноугольный «Крайслер» с бронированным кузовом и пуленепробиваемыми стеклами, в бардачке которого лежал хорошо смазанный, с двумя полными обоймами «Хиккивайстер» и летнее кожаное пальто из черных бобровых спинок.

У Алки не было никакого настроения, а посему и скорость «Тойоты» была самая, что ни наесть равнодушная, и вообще все было в мире запущено, застирано и как-то без радуги на небе. Под ложечкой сосало от идиотского «Суши», съеденного два часа назад в идиотском японском баре, и даже секс не казался радостно предстоящим.